В большой статье, подводящей пятнадцатилетние итоги журнала "Советское фото", в № 4 за 1941 год, творчество Макса Пенсона рассматривается в ряду известнейших мастеров, навсегда вписавших свои имена в историю и советской и мировой фотографии. Если о тебе пишут рядом с Родченко, Карменом, Альпертом, Шайхетом и др., это что-то да значит?

Сергей Морозов, ставший впоследствии ведущим советским исследователем творческой фотографии, в журнале "Советское фото" № 6 за 1933 год, в статье посвящённой творчеству Макса Пенсона, пишет о нём, как об "одном из лучших советских фоторепортёров". И в своей книге "Советская художественная фотография", изданной в 1957 году, он пишет: "опытный мастер (М. Пенсон) умело сочетает документальность с чертами картинности, заимствованными из живописи". Тем более странно, что в своём основном, итоговом труде "Творческая фотография", изданной в 1985 году, Сергей Морозов ни разу не упоминает имени Макса Пенсона.

Листая, пожелтевшие от времени, страницы довоенных журналов и центральных газет, на снимки Макса Пенсона натыкаешься довольно часто. Стало быть, - мастер. Кинорежиссёр Эйзенштейн, побывавший в Узбекистане, пишет: "Невозможно говорить о Фергане, не вспомнив вездесущего Пенсона, человека, исходившего с фотоаппаратом весь Узбекистан, чью славную историю страница за страницей можно воссоздать по необозримому фотоархиву Пенсона за многие и многие годы" (Советское фото №1,1940 г.) Как же случилось, что жизнь и творчество Макса Пенсона оказались в забвении, и чуть было не канули в лету?

Файзула Ходжаев в своей небольшой книжке "Макс Пенсон", изданной в серии "Мастера советского фотоискусства" (изд. "Планета" 1973 г.), начинает свой опус так: "Сын бедного переплётчика, Макс Захарович Пенсон вырос в захолустном местечке Велиж, под Смоленском, и всё-таки выбился в люди: закончил в Вильнюсе художественную школу. В первую мировую войну Пенсон попал в Туркестан".

Оставим на совести автора "совковый" стиль изложения, запомним лишь суть и географические названия. Это важно, потому что вокруг имени Пенсона уже стали нарождаться легенды.

Утверждается, например, что родился Пенсон в Витебске, вместе (!) с Шагалом. Что в Узбекистан он попал, бежав от еврейских погромов. Что прожил тяжёлую, полную лишений жизнь. Что  имел всего лишь одну малюсенькую выставку в 1939 году. (!)  Что был изгнан из редакции  "Правда Востока", и лишен лицензии в 1949 году, в результате антисемитской компании. Всё это можно найти в Интернете. Такой же версии придерживается и журнал "Огонёк" (№ 1 1998г.) Так, что же, судьба Пенсона - это судьба еврея в Российской империи?  Оставим серьёзным исследователям разобраться в этой истории, мы же посмеем лишь предположить, откуда "растут ноги". Ф. Ходжаев - зять Макса Пенсона. Стало быть, он наверное знал подлинную географию и следственные причины. Вторая версия - коммерческая. С неё начинается новая история Макса Пенсона.

 Макс Пенсон умер в 1959 г. после продолжительной и тяжёлой болезни. Думается, что его долгая болезнь и послужила причиной тому, что о мастере начали забывать. Для СМИ он уже не снимал и беспокоить его никому не хотелось. Бесценный архив Макса Пенсона долгое время валялся бесхозным  в придомовом сарае. Ташкентское землетрясение, разрушившее и дом и сарай Пенсонов, заставило наследников обнаружить архив. Им хватило прозорливости сохранить, не выбросить на свалку, негативы и фотографии. Это воистину была бы свалка истории.

Развал Советского Союза послужил началом  новой судьбы старого мастера. И здесь складывается довольно поучительная история. Один сын Пенсона уехал в Америку, другой в Германию. Хранительницей архива осталась Дина Ходжаева-Пенсон, в прошлом фотограф национального Узбекского телевидения. Возродившиеся капиталистические отношения, тут же породили коммерческий интерес детей к отцовскому наследию. Макс Пенсон снова начал свой путь на фотографический олимп. Он желанный гость на зарубежных фотографических ярмарках и салонах. За пределами бывшей империи о нём  знают уже больше чем в России и Узбекистане. Часть работ удалось приобрести Московскому Дому Фотографии.

Теперь Ташкент - заграница. Творческое наследие Макса Пенсона признано национальным достоянием. Одно это имя ставит Узбекистан в ряд мировых фотографических держав. Но там, на Востоке, пока слабо осознают это значение. Мудрая власть, осознавшая бесценность клада, - целый пласт документальных и художественных снимков революционных преобразований, - давно бы создала институт Макса Пенсона и извлекла из него государственную выгоду. Вычеркнуть из истории  советский период всё равно не удастся. Но пока, бесценная коллекция растаскивается родственниками и потихонечку расползается по миру. Именно здесь и создаётся новый имидж Максу Пенсону. Отсюда и Шагал, - имя, высоко ценимое на Западе, и "жертва геноцида", и Родченко, которого подпоркой приставляют к Пенсону. Так, видимо, легче продать, а деньги не пахнут. Жаль только, что в угоду коммерции ставится престиж России.

Макс Пенсон совершенно самостоятельная фотографическая величина и имя его по праву должно быть поставлено в сонм Великих. Газетный Макс Пенсон теперь, безусловно, нам менее интересен. Бесконечная череда просветлённых социалистической идеей лиц и постоянно радостный труд скучны для необременённых идеологией нынешних почитателей фотографии. Здесь нужно простое понимание, что фотограф жил во времени и пространстве, отведённом ему историей. Вот характерный лозунг из довоенного журнала "Советское фото": "Ты не советский фотограф, если не отдаёшь все свои фотознания и всё своё фотоискусство делу пропаганды пятилетки, социалистического соревнования, коллективизации, если с аппаратом в руках не участвуешь в социалистическом строительстве и классовой борьбе".

К счастью, есть другой Макс Пенсон, тот который ставится теперь рядом с Родченко. У него много ипостасей. Он и портретист, и событийщик, и авангардист, и сам себе фотохудожник. По рассказам дочери, Макс ночью печатал свои художественные фотографии и устраивал домашние вернисажи. И автор, и зритель и судья в одном лице. Это незатейливое хобби видно на фотографии, где Пенсон в "богемной позе" и окружен портретами, исполненными им. Отметим, кстати, размеры напечатанных фотографий, что свидетельствует о высоком техническом мастерстве, учитывая технологический уровень того времени.

Портретами местной элиты Макс Пенсон зарабатывал на хлеб насущный. Теперь это не тайна и не подлежит налоговому обложению. Содержать семью, где четверо детей, задача для советского фоторепортёра сложная. Мизерная зарплата и такие же гонорары позволяли лишь сводить концы с концами, и никто не вправе теперь судить за "левые" заработки. Можно предположить, что возможность иметь их послужила тому, что Макс Пенсон не переехал в Москву, хотя его тогдашняя известность и активное сотрудничество с "Союзфото", наверняка,  позволили бы ему сделать это. "Макс вечно и целиком погружен был в работу" - вспоминает Дина Пенсон. "Он не знал, даже, в каком классе учатся его дети. Днём работа, вечером короткий сон и ночная вахта у проявочных бачков и увеличителя. Снимал он только на "Кодак", а где брал плёнку, теперь уже не узнает никто".

Чем же сегодня ценен нам Макс Пенсон? Тем, что незаурядный талант оказался в нужное время и в нужном месте. Ту революционную ломку, которая произошла на советском ближнем востоке, теперь смело можно назвать насилием над вековыми устоями, но она же вывела эти страны  из феодальной дремоты, резким усилием подняла уровень человеческого самосознания. Оказаться в гуще драматического перелома заветная мечта многих фотографов и сегодня. Опыт Пенсона важен тем, что он был не только постоянным идеологическим дежурным по Узбекистану, но и зорким наблюдателем извечной жизни. Снимать то, что не укладывалось в прокрустово ложе коммунистических устремлений, было в ту пору делом опасным, и подспудный страх сидел в каждом фоторепортёре и только неравнодушие и талант могли совладать с ним. Рассказывают, что в годы суровых репрессий, Пенсон ночами сжигал у себя в саду "крамольные" фотографии и негативы. Так, что смело можно сказать, что архив Пенсона не полный, что под пеплом сожженных шедевров похоронен его страх.

Повсеместные поиски своего, специфического языка фотографии в 1920-х - 30-х годах прошлого века породили авангардизм, который, позже, был подвергнут обструкции и назван формализмом. Необычное в обычном, - основной тезис того времени. Не обошли эти влияния и Пенсона. Его ракурсы смелы и неожиданны. Здесь он, пожалуй, стоит впереди всех советских фоторепортёров. Большой школой, для нынче снимающего, может послужить филигранное кадрирование снимков Пенсона. Если учесть, что сменной оптики у него не было, и снимал он только "штатником", то вызывает восхищение точное место съёмки для каждого кадра.

Передать одним снимком целую гамму  состояний и чувств, редкая удача для фотографа. Посмотрите в глаза девушек в школе ликбеза. Здесь и испуг, и  злой волчий взгляд, и любопытство, и настороженность и пробудившаяся открытость. Это из собрания мировых шедевров. Его, мальчик качающий люльку подвешенную к колёсам арбы, безусловный раритет, ставящий Макса Пенсона рядом с А. Стиглицем, Д. Рисом, Э. Атже, М. Дмитриевым. Его паровозный механик - герой Андрея Платонова. Та же красивая мощь машины, и преданный этой красоте человек. В журнале "Советское фото" где была опубликована эта фотография, она и названа по Платоновски - "К осенним перевозкам" В Пенсоне, вообще много Платоновского, если посмотреть на их творчество одними просветлёнными глазами.

Можно ещё долго рассуждать о мастерстве Макса Пенсона, но лучше один раз увидеть...

В Екатеринбурге, в центре России, в январе-феврале месяце этого года прошла выставка Макса Пенсона. Случилось это благодаря екатеринбургскому фотографу Олегу Чагину. Снимая рекламный заказ Узбекских авиалиний, он познакомился в Ташкенте с Диной Пенсон - главной хранительницей фотографического наследия отца. Сколько сил и собственных средств понадобилось О. Чагину, чтобы привезти выставку в Россию. Значит, есть ещё подвижники и высокие ценители истинного фотографического искусства.

Макс Пенсон  должен принадлежать всему человечеству.